Мария Аксёнова, фонд Ивана Фёдорова (m_aksenova) wrote,
Мария Аксёнова, фонд Ивана Фёдорова
m_aksenova

Category:

Поэтический вторник. Все четверо.

Закрыв глаза, я выпил первым яд,
И, на кладбищенском кресте гвоздима,
душа прозрела; в череду утрат
заходят Ося, Толя, Женя, Дима
ахматовскими сиротами в ряд.
Лишь прямо, друг на друга не глядят
четыре стихотворца-побратима.
Их дружба, как и жизнь, необратима.
Дмитрий Бобышев


Сейчас о них принято говорить о каждом в отдельности, и не часто я слышу, чтобы вспоминали, что когда-то - Иосиф Бродский, Дмитрий Бобышев, Анатолий Найман и Евгений Рейн - четверо поэтов из близкого окружения Анны Ахматовой конца пятидесятых-начала шестидесятых годов, составляли группу получившую негласное название "ахматовские сироты".
Анна Андреевна стала тогда для них, совсем молодых, амбициозных, дерзких, больше, чем просто литературным авторитетом или учителем, фактически она была их нравственным пастырем. Не случайно Найман пишет в воспоминаниях: "Ахматова <...> учила нас не поэзии, не поэтическому ремеслу, - ему тоже, но походя, и, кому было нужно, тот учился. Это был факультатив. <...> Она просто создавала атмосферу определенного состава воздуха".
Само название это ("ахматовские сироты") пришло из стихотворения, которым я предваряю свой пост. Были и другие названия ("аввакумцы", "волшебный хор", "волшебный купол"), но ни одно из них не прижилось.
Литературоведы посвятили немало работ творчеству каждого из "ахматовских сирот" по отдельности. Имя Иосифа Бродского - нарицательно для русской лирики. Имена Евгения Рейна, овеянного славой и легендами, руководителя творческого семинара в Литературном институте, и Анатолия Наймана, поэта, прозаика, переводчика, автора книги воспоминаний "Рассказы об Анне Ахматовой" (1989) тоже не нуждаются в представлении. Труднее всего с Дмитрием Бобышевым. Для поклонников Бродского он стал демоном, который увел у мэтра Любимую Женщину, Музу, разбил его счастье, что, по сути, и не совсем верно, и, в целом, неважно. Важно - что Дмитрий Бобышев - автор не менее яркий и талантливый, но недооцененный современниками и почти что забытый потомками. Именно поэтому я начала свой пост с его стихотворения. Оно, право же, этого заслуживает.
Говорить об этих удивительных людях и их невероятной, распавшейся впоследствии дружбе, можно много, но сегодня мне просто хотелось бы сплести их стихи в одном венке, объединить в одном букете.

Евгений Рейн
***
Холодный песок прибалтийский
Замешан на талом снегу,
Как хочется мне проболтаться!
А вот не могу, не могу.
Ангиной во мне наболели
И стали как будто сродни
Последние числа апреля
И первые майские дни.
Над льдистой разрухой залива,
Норд-весту попав на прицел,
Стою, бормочу торопливо,
Что к месту сказать не сумел.
Мне больше не сладить с гортанью,
Как скоро меня извели!
И вот я причислен к молчанью
Холодной и дерзкой земли.

Анатолий Найман

* * *

Я знал четырех поэтов.
Я их любил до дрожи
губ, языка, гортани,
я задерживал вздох,
едва только чуял где-то
чистое их дыханье.
Как я любил их, боже,
каждого из четырех!
Первый, со взором Леля,
в нимбе дождя и хмеля,
готику сводов и шпилей
видел в полете пчел,
лебедя - в зеве котельной,
ангела - в солнечной пыли,
в браке зари и розы
несколько букв прочел.
Другой, как ворон, был черен,
как уличный воздух, волен,
как кровью, был полон речью,
нахохлен и неуклюж,
серебряной бил картечью
с заброшенных колоколен,
и френч его отражался
в ртути бульварных луж.
Третий был в шаге лёгок,
в слоге противу логик
летуч, подлёдную музыку
озвучивал наперед
горлом - стройней свирели,
мыслью - пружинней рыбы,
в прыжке за золотом ряби
в кровь разбивающей рот.
Был нежен и щедр последний,
как зелень после потопа,
он сам становился песней,
когда по ночной реке
пускал сиявший кораблик
и, в воду входя ночную,
выныривал из захлёба
с жемчугом на языке.
....................................
Оркестр не звучней рояля,
рояль не звучней гитары,
гитара не звонче птицы,
поэта не лучше поэт:
из четырех любому
мне сладко вернуть любовью
то, что любил в начале.
То, чего в слове нет.

Иосиф Бродский

Гладиаторы


Простимся.
До встреч в могиле.
Близится наше время.
Ну, что ж?

Мы не победили.
Мы умрем на арене.
Тем лучше.
Не облысеем
от женщин, от перепоя.

А небо над Колизеем
такое же голубое,
как над родиной нашей,
которую зря покинул
ради истин,
а также
ради богатства римлян.

Впрочем,
нам не обидно.
Разве это обида?
Просто такая,
видно,
выпала нам
планида...

Близится наше время.
Люди уже расселись.
Мы умрем на арене.

Людям хочется зрелищ.
Tags: Поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments